Костюм арестованного и его манера держать себя свидетельствовали о том, что он — важная персона. Маленькие люди не ездят верхом на чистокровных рысистых верблюдах. Джойс обтер себе голову мокрой губкой, выпил чашку крепкого кофе и, надев вместо полотняного шлема нарядную фуражку, пошел под акацию — чинить следствие и суд над арабом.

Ах, как ему хотелось бы, чтобы его увидели теперь его родственники и знакомые! Около него стояли два черных ординарца, рядом сидел офицер — туземец. Сам он. Иларий Джойс, сидел за столом. Пленника, окруженного стражей, привели к столу. Араб был красивый собой мужчина. У него были смелые серые глаза и длинная черная борода.

— Эге! — закричал вдруг Джойс. — Негодяй делает мне гримасы. И действительно лицо арестованного вдруг точно судорога свела, но это произошло очень быстро. Лицо араба приняло снова важное, спокойное выражение.

— Спросите его, кто он такой, и что ему нужно? Офицер-туземец исполнил приказ, но незнакомец ничего не отвечал. Только по его лицу пробежала та же судорога.

— Каково это вам покажется? — воскликнул Иларий Джойс. — Вот бессовестный негодяй! Он продолжает мне подмигивать. Кто ты такой, плут? Говори мне все, слышишь ли?

Но высокий араб, не понимавший по-арабски, не говорил и по-английски. Напрасно заговаривал с ним египетский офицер. Арестованный продолжал глядеть на Джойса своими непроницаемыми глазами, по временам делать гримасы, но рта ни разу не открыл,

Иларий Джойс в недоумении почесал себе затылок.

— Послушайте, Магомет-Али, мы все-таки должны добиться от этого человека какого-нибудь толку, — сказал он. — Скажите, не найдено ли при нем чего-нибудь?